Не мой мир  - Альбина Нури

– Надо дать Саймону время все осмыслить, – поддержала его донельзя расстроенная Теана, которая впервые выглядела не так ослепительно, как всегда. Даже макияж нанесла небрежно и волосы не уложила.

После я не могла простить себя, что послушала их и не поехала. Мне бы следовало сломать замок или выбить окно, если бы Саймон не захотел отворить дверь, связать его по рукам и ногам, сидеть возле него, пока он не придет в себя. Приложить любые усилия, на все пойти, только бы не дать ему совершить то, что он натворил!

Мы все были подавлены, но верили в лучшее. Только лучшее не наступило.

Ночью Саймон позвонил мне, и только тогда я помчалась к нему.

Меня опередили полиция и пожарные. Я узнала, что Саймон облил бензином и поджег себя и свой дом. Полыхало так, что зарево было видно, наверное, из дальнего пригорода. Ничего не осталось – только пепелище. Бесценные заметки, книги, наброски статей, дневники сгорели вместе с Саймоном.

– Я уничтожу все. Ты должна сделать то же самое. Никогда не приближайся к Территории без возврата, – таковы были последние слова моего учителя, друга, любовника, отца моего единственного ребёнка.

Услышав его голос среди ночи, я моментально проснулась и жадно ловила каждое слово Саймона. И все же теперь мне почему-то кажется, что ничего этого не было. Просто не могло быть.

Потому что не мог Саймон – остроумный, рассудительный, уравновешенный человек – плакать в трубку, как пятилетний ребенок.

Не мог он говорить нервным, тонким голосом, срываясь на крик.

Не мог сказать мне, что предпочитает умереть, только бы забыть.

– Ты не понимаешь, что там! Но самое ужасное, что оно совсем рядом с нами! Боже, какая тонкая грань! Оно может оказаться тут, наши миры смешаются, и человечество погибнет!

– О чем ты, Саймон? Что ты видел?

– Сколько меня не было? – вопросом на вопрос ответил Саймон.

Я ответила.

– Минут? – он засмеялся каркающим смехом. – Это были даже не часы, не дни. Скорее уж годы. Долгие годы.

– Что там было, Саймон? – снова спросила я.

И вот тут он заплакал. Бормотал что-то, я не могла разобрать слов. А потом ясно и четко проговорил:

– Ни в одном человеческом языке нет слов, чтобы это описать. Я был мертв, но вместе с тем жив. Нельзя побывать в Нулевом измерении и остаться человеком. Это вообще никакая не Пространственная Зона, не Нулевое измерение, это Территория без возврата! Жестокий немой мир, который молчит в ответ на твои мольбы, но зато слышит и чувствует твои страхи.

– Послушай, Саймон, милый, ты просто перенервничал…

Я знала, что несу чушь, но мне нужно было как-то успокоить его. Только он не желал слушать.

– Люди еще в древности чувствовали, что Территория близко, что она смыкается с нашим миром. Не все, но многие это понимали, знали и боялись. Представь себе яблоко, висящее на ветке. Мы, все человечество, – тонкая кожура. А мякоть яблока, зернышки, ветка, на которой оно висит, ствол дерева, сад, где растет яблоня – весь этот огромный, чуждый мир и есть Территория!

Дальше он говорил и вовсе несусветное.

– Затаиться – вот что нужно. Сидеть тихо, чтобы они – и с внутренней стороны, и с внешней – никогда не узнали о нашем существовании. Или, если им все же известно, позабыли о нас! Ничто не должно прорваться к нам, иначе кожура с яблока будет счищена и выброшена. Безумием было лезть туда, Кайра! Пойми! Полнейшим самоубийственным безумием!

После этих слов он сказал, что хочет уничтожить все, и умолял меня сделать то же самое.

Мне не удалось спасти его. Я дважды не нашла слов, чтобы остановить Саймона – ни тогда, когда он собирался в Пространственную Зону, ни в ту ночь, когда решил уйти из жизни.

Его голос в те последние минуты звучал, как расстроенная скрипка. Саймон был несчастен, безумен и, несомненно, верил тому, что говорил. Что-то там, в Зоне, затуманило его мозг, устрашило, и я не сумела помочь ему отойти от края, как он однажды помог мне…»